|
Через часа полтора я был на Манхэттене, где меня посетило дежа-вю: маленькие кварталы, узенькие улочки, крошечные тротуары - все было как в старой Одессе. Шел дождь, и только по отражениям небоскребов в лужах можно было догадаться, что я не на Дерибасовской. Пройдя пару кварталов, я случайно оказался на восхищающей всех Тайм-Сквер. Если повыкручивать все лампочки у себя в квартире и снести их в ванную комнату, то получится собственный, домашний Тайм-Сквер.
Проснувшись в гостинице, где-то на задворках Вест-сайда, я поверхностно просмотрел карту автобусных маршрутов и запрыгнул в первый попавшийся, ехавший в сторону центра. За рулем автобуса сидела довольно симпатичная черная девушка, которая на следующей остановке наглядно продемонстрировала мне эмоциональное различие между людьми разных рас. На остановке пожилая, плоховидящая европейка, входя в автобус, обратилась к водительнице: "Извините, сэр, этот автобус идет до 42-й?". "Идет, садитесь, пожалуйста", - ответила водительша. А за тем резко встала из-за руля и пронзительно рявкнула даме прямо на ухо: "Но я не сэээр, я - мэээм!!!".
До самолета на Цинцинатти оставалось еще какое-то время, и я успел отметиться на Уолл Стрит и залезть на Эмпайр Стэйт Билдинг. Поднимаясь на сотый с чем-то этаж, все набившиеся в лифт посетители оживленно обсуждали, что можно увидеть с этой высоты - Статую Свободы или Эйфелеву башню. Но, поднявшись, все разочаровались. Сверху стоял густой туман и максимально, что было видно - это собственную руку в перчатке и то, если перчатка яркая.
На самом деле, на Манхеттене я не обнаружил никакого экшна, кроме пенсионерских прогулок на вертолете и карабканья из любопытства на забор, окружающий котлован на месте близнецов. Так что после обеда я уже подъезжал опять к аэропорту. Тут обнаружилась забавная штука - в аэропорту 8 терминалов, связанных между собой бетонными артериями дорожных развязок. По сравнению с ними человеческая анатомия отдыхает. Наш автобус почему-то начал с пятого терминала, затем поехал в шестой, далее в 7, 8 и т.д. Моя диких размеров сумка стояла в четвертом, улетать надо было с третьего. В общем, круг почета по аэропорту сулил опоздание на самолет, и мне пришлось выбрать самую гоночную из всех тележек и совершить полуторакилометровый бросок к терминалу № 3 самостоятельно, по дороге сильно удивляя водителей, двигавшихся мне навстречу. На регистрацию, как обычно, я прибыл через несколько минут после ее окончания.
У сидящей в соседнем кресле самолета негритянки я поинтересовался, к какому мобильному оператору лучше подключиться? В ответ услышал: "Лучший оператор - это "Трэнд"!". В списке такого не было, и я попросил Веронику (так звали девушку) написать это слово: Она написала: "Sprint" и повторила в слух: "Тренд!" А я думал, что все рассказы о том, что черных порой сложно понять такая же чушь, как у нас анекдоты о чукчах.
Городок Цинциннати показался мне гораздо меньше тамошнего аэропорта, и я без труда дошел пешком до автовокзала, откуда отправлялся единственный, полный фанатов, автобус в "мекку" автогонок - Индианаполис (события гоночного уикенда описаны в предыдущем номере журнала).
После гонки я с вновь приобретенным приятелем - большим воротилой околоформульного бизнеса на машине поехал в Чикаго. Всю дорогу слушал грандиозные истории о продаже гостиницы Кулхарду в Монако, боулинга Монтое в Испании, и нескольких Мерседесов Эклстоуну. Несколько сотен километров до Чикаго мы преодолели быстро, по крайней мере, у нас это заняло меньше времени, чем процесс пробирания от окраин города к центру. В воскресенье вечером, видимо, все чикагские дачники возвращались домой.
Меня встретили друзья из украинской диаспоры и сразу дали катнуться на литровой "Ямахе" по городу. Насторожило то, что шлемами мотоциклисты не пользовались. Оказывается, в Иллинойсе на мотоциклах можно ездить без шлемов, а на велосипедах - строго в шлемах. Объясняют это очень логично: если свалиться с велика, шлем убережет от шишек, а если на большой скорости с мотоцикла - шлем будет бесполезен.
|
За ужином мне рассказали еще с десяток правил автодвижения. После третьего нарушения забирают права и выдают лицензию на вождение машины в строго определенное время - утром доехать на работу, а вечером вернуться. Плюс минус 2 минуты. Если ошибся хоть на 30 секунд, машины тебе не видать еще лет пять. А пить водку до 21 года все боятся не столько из-за высоких штрафов, сколько опять же по причине долгой потери прав - самого страшного наказания для американцев.
После этих рассказов за руль не хотелось, и утром я с приятелем Сашей на его микроавтобусе отправился в город. Саша работает в конторе по обслуживанию советско-еврейских пенсионеров, которые живут при вполне сносном коммунизме. Подъем у них обычно в пять утра, затем пробежка, бассейн, обезжиренный завтрак, в течение дня - фитнес-центр, массаж, гольф, теннис и т.д. Как-то подслушал разговор двух экс-киевских старушек: "Представляешь, сегодня проснулась оттого, что кара клинуе стриту!"
На улицах Чикаго в рабочий день не было заметно никого, кроме инвалидов и евреев. "А где все остальные?", - без всяких задних мыслей поинтересовался я у Александра. "Все остальные работают!" - вспомнил он старый анекдот.
Из достопримечательностей Чикаго можно отметить Мичиган и Башню Сирс. Мичиган - самое дешевое озеро в Штатах для рыбалки. Лицензия на отлов рыбы здесь стоит всего $1 в месяц. А Сирс (после Нью- Йоркской катастрофы) - самое высокое в штатах здание.
Еще в окрестностях Чикаго удивляют цены на недвижимость. Крохотный домик, размером чуть больше моего гаража, с одной комнатой, без чердака и подвала где-то на задворках северной окраины стоит никак не меньше $ 250 тысяч.
Вторая родина всех наших иммигрантов в Чикаго (эдакий Чикагский Брайтон) улица под названием Divon. Она уже давно называется просто "диваном". Пока мне этого не объяснили, я не мог понять смысла выражений типа "Поехали на диван - отдохнем" или "Это можно купить только на диване".
Вылетая в Атланту, я на себе испытал последствия сентябрьских событий позапрошлого года. В каждом аэропорту теперь стоит не просто машина, просвечивающая багаж, а сооружение размером с полногабаритную квартиру, позволяющее в трех проекциях вертеть сумки на мониторе и даже прочитать инструкцию к вашему бритвенному набору. Каждый раз при регистрации на очередной рейс работники авиакомпаний, глядя на мою здоровую сумку, спрашивали одно и то же: "Кого везешь?" Кроме того, сумка не влазила в то отверстие рентгеновского аппарата, куда ее пробовали силой впихнуть. Приходилось вынимать немалую часть содержимого, чтобы все-таки уговорить мою сумку пройти флюрографию. И еще успеть повытаскивать все отснятые и не отснятые катушки пленок ( штук 70), рассованные по разным отделениям, иначе на готовых фотоотпечатках я рисковал не обнаружить ничего, кроме глубокой черноты. В общем, процедура занимает около часа, особенно, если берут еще и химические тесты со всех застежек на сумке и с ваших рук.
Прямых рейсов в Орландо из Чикаго не было, поэтому в Атланте я рассчитывал просто пересесть на другой самолет. Хотя здесь лет 10 уже жил мой однокашник Каган, я давно потерял из виду и его самого, и его телефон. От безделья в аэропорту я полистал телефонный справочник. К удивлению, Каганов там было немного, и, набрав наугад пару номеров, я смог изумить Славика своим неожиданным появлением. Через час он был уже в аэропорту, а я успел перенести вылет на завтра.
Отпустившего усы Славку я не узнал, впрочем, как и он меня. В шортах и белых кроссовках я полностью сливался с общей массой американцев. Вообще, тема белых кроссовок заслуживает особого внимания. Абсолютно все обладатели американских паспортов - в кроссовках и, не зависимо от пола, возраста, образования, политических и сексуальных предпочтений, цвет всех кроссовок - белый. Будь я работником службы выявления нелегальных иммигрантов, я просто ловил бы всех, чьи кроссовки не белые. Результат был бы стопроцентный.
Далее >>>
|
ж
у р н а л д л я т е х, к
т о у м е е т о т д ы х а т ь
В вестибюль аэропорта Кеннеди я выкатился на тележке для багажа не днем, как планировал, а поздней ночью. Взгляд привычно начал шарить по периметру всего зала в поисках 
